Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

CMI

Олимпиада по экономике народонаселения и демографии

https://demography.econ.msu.ru/Universiada/
Олимпиада по Экономике народонаселения и демографии позволит участникам продемонстрировать знания в области демографии и экономики народонаселения. Задания Универсиады подобраны таким образом, чтобы участники могли продемонстрировать свой интерес к проблемам динамики демографических процессов, анализу демографической политики, факторов и последствий демографической динамики и ее связи с социально-экономическим развитием.

Олимпиада проводится в два тура:


  • 15 января 2019 г. - 10 марта 2019 г.: заочный тур.

Для участия в Олимпиаде пройдите регистрацию с 15 января 2019 г. по 10 марта  2019 г. включительно и пришлите выполненное задание заочного тура.

Выполненное задание заочного тура (файл в формате .pdf, не защищенный шифрованием) необходимо прислать на почту demography@econ.msu.ru до 23:59 часов 10 марта 2019 г. Оргкомитет подтверждает получение выполненного задания в течение двух рабочих дней.

11 марта - 25 марта 2019 г. - проверка работ, публикация результатов заочного тура


  • 6 апреля 2019 г.: письменный очный тур.

Положение об Олимпиаде

Учёт результатов Олимпиады при поступлении в магистратуру

Советы программ "Фундаментальная экономика: теория и математические методы" и "Экономическая политика" и руководство магистратуры экономического факультета рекомендуют Центральной приемной комиссии МГУ засчитывать результаты победителей и призеров Олимпиады в качестве баллов за вступительный экзамен по специальности в магистратуру:


  • ПОБЕДИТЕЛЯМ: 100 баллов из 100 по вступительному испытанию по специальности.

  • ПРИЗЁРАМ: 85 баллов из 100 по вступительному испытанию по специальности.

Для любых вопросов, связанных с Олимпиадой:

natalia@econ.msu.ru – Наталья Михайловна Калмыкова

CMI

Для эстонских детей подготовили видеоурок общения с русскими

Для эстонских детей подготовили видеоурок общения с русскими

24 февраля 2015, 22:01
Фото: Кадр из видео

В рамках песенного конкурса «Эстонская песня-2015» Гостелерадио Эстонии подготовило ряд видеороликов, посвященных тому, как общаться с русскими.
http://vz.ru/news/2015/2/24/731285.html
В рамках подготовки к финалу конкурса «Эстонская песня», состоявшемуся 21 февраля 2015 года в Таллине, Гостелерадио Эстонии (ERR) выпустило несколько видеороликов, один из которых можно считать наглядным пособием эстонским детям, на каком языке следует общаться с русскими: на русском - только с туристами, передает BaltNews.

К созданию продукта были привлечены юные актеры - мальчик и девочка. По ходу сюжета, оказавшийся в Таллине мальчик-россиянин пытается найти дорогу к ближайшему магазину. С соответствующей просьбой он обращается к девочке-эстонке. По-русски, естественно. Незнание эстонского языка вызывает возмущение собеседницы, которая в вызывающей форме рекомендует гостю учить эстонский язык или убираться в Россию.

Уже собираясь уходить, маленькая эстонка узнает, что русский мальчик - не местный, а турист, прибывший из России. Девочка моментально меняет свой тон на доброжелательный, и уже на русском языке решает все проблемы оказавшегося в затруднительном положении сверстника. Прощаясь, она крепко жмет ему руку.


Мальчик: Где находится ближайший магазин?
Девочка: Какой к чёртовой матери «макасин»?
Мальчик: Да-да! Магазин!
Девочка: Слушайте! Выучите эстонский язык в конце концов! Живёте в этом государстве и не можете элементарно выучить эстонский язык. Имейте в виду – это Эстония, и здесь разговаривают только на эстонском языке.
Мальчик: Ой! Я не понимаю.
Девочка: Не понимаю – не понимаю! Смотрите поменьше дурацкие российские новости и учите лучше вместо этого эстонский язык. А если не хотите учить эстонский язык, то катитесь из Эстонии. Едьте в Россию, если вам там лучше. А не лучше ведь! В Европейском союзе ведь хорошо живётся?!
Мальчик: А можете сказать, где мы сейчас находимся?
Девочка: Вообще ничего не понимаете, что я вам говорю? Я не собираюсь в этом государстве с вами на русском языке разговаривать.
Мальчик: А в гостинице девушка сказала, что...
Девочка: В гостинице? Вы турист?
Далее концовка диалога – на русском.
CMI

Гоголь books. Презентация книги «В холоде» Ксении Диодоровой

Гоголь books. Презентация книги «В холоде» Ксении Диодоровой











«В холоде» — книга одноименного документального проекта Ксении Диодоровой. Это история о семьях трудовых мигрантов по обе стороны: здесь, в России, и у них дома, в Таджикистане.

«В нашей стране принято считать, что миграция душит наши города, наши школы, наши вагоны метро. Миграция — это потоп, она заливает за край, и мы все тонем. Но, по правде говоря, потоп не там куда мигрируют, а там — откуда. Миграция и ее масштабы становятся ощутимыми и понятными только, когда ты оказываешься у ее истока»

Ксения прожила весь январь на таджикском Памире и снимала, как живет долина Бартанга и ее обитатели. Вернувшись в Россию, фотограф искала и  снимала близких родственников и детей своих памирских героев. Получилась такая двухсторонняя история, через которую мы можем узнать о мигрантах чуть больше или «с начала» — увидеть их родителей и детей, дома, где они родились и выросли, их мысли, чувства и мечты.

«Каждый день, у метро, в маршрутке, в магазине, во дворе нас окружают люди, о которых мы ничего не знаем, люди с одинаковыми лицами. Здесь, в России, у них появляются новые имена: Дима, Андрей, Миша. И даже между собой они начинают называть себя так».

«За этим человеком, который плохо говорит по-русски, верит в Аллаха и совершает намаз, там, в горах, стоят пожилые люди, его родители, они топят буржуйку и варят нут. Белье во дворе сохнет уже третий день, вода с него стекает и замерзает. В углу играет девочка шести лет с прозрачным розовым шариком, она никогда не видела своего отца, потому что родилась тут, на Памире. Он никогда не видел свою дочь, потому что работает в России»

В программе презентации:


  • экспозиция фоторабот проекта в фойе первого этажа

  • премьерный показ видеоролика о том, как книга «В холоде» путешествовала по долине Бартанга и оказалась в домах героев

  • концерт традиционной памирской музыки

CMI

The Wall Street Journal: Открыв двери перед умнейшими россиянами, мы ослабим Путина




The Wall Street Journal: Открыв двери перед умнейшими россиянами, мы ослабим Путина



2 мая 2014
Россия уже страдает от оттока капиталов, но у США есть еще один инструмент финансового давления — утечка мозгов, утверждает в своей статье для The Wall Street Journal эксперт Эдвард Латтуэк. «Черный список» физических лиц и компаний, тесно связанных с президентом Путиным, — это прекрасно, но давайте также распахнем двери Америки перед лучшими и умнейшими россиянами», — пишет автор. Способ уже есть — американские визы категорий O-1A и EB-5.

Виза O-1A выдается лицам с «необыкновенными способностями» в сферах науки, образования и бизнеса. Это разрешение на проживание и работу в течение трех лет, визу можно продлевать неограниченное число раз. Есть также виза O-3 для супругов и детей лиц с визой O-1A, а также виза O-1B для художников и артистов. «Но сейчас эти визы выдаются медленно, скрепя сердце», — сетует автор.

Латтуэк находит простой выход: Обама мог бы просто издать президентский указ, гласящий, что гражданам РФ визу O-1A можно выдавать просто при наличии «ученой степени выше степени бакалавра». Тогда утечка талантливых людей из России превратится в широкий поток. Президент Путин пострадает, американская экономика выиграет. Вдобавок будет опровергнута кремлевская пропаганда насчет враждебности США к россиянам.

«Второе оружие Обамы — виза EB-5, предназначенная для иммигрантов, которые инвестируют деньги в США», — говорится в статье. Если выдавать эти визы всем гражданам РФ, не имеющим судимостей и размещающим в США 5 млн долларов, то отток капиталов из России почти наверняка ускорится.
По материалам Inopressa
CMI

Харбин. Русская деревня на Острове Солнца

Оригинал взят у periskop.su в Харбин. Русская деревня на Острове Солнца
Поскольку я взялся за Харбин, давайте-ка расскажу вам про тамошнюю Русскую деревню. Расположена она на острове Солнца, что на другом берегу Сунгари, напротив парка им. Сталина. Чтобы туда попасть, надо в парке сесть на высотную канатную дорогу, протянутую через реку, и переехать на тот берег.

"Русская деревня" построена лет 10 назад, и предназначена она отнюдь не для русских туристов. Дело в том, что город Харбин в Китае играет роль этакой эрзац-России, ввиду его русского исторического происхождения, и умело этим пользуется. Во-первых, он массово продаёт русские товары как экзотику (особенной популярностью пользуется шоколад и кондитерка), а во-вторых, "продаёт" образ России для южно-китайцев, для которых и сам Харбин - как для нас Якутия. Поток туристов с южных провинций Китая летом и особенно зимой (в период Ледового фестиваля фигур), сюда очень немалый, и они-то и составляют главный контингент посетителей Деревни. А что? Удобно - визу брать не надо, да ехать потом чёрти куда - всё в пределах родной Поднебесной, и при том можно посмотреть на настоящий русский колорит, да поглядеть, как живут русские люди.
Ну что же - давайте и мы посмотрим.


Collapse )
CMI

УВИДЕТЬ ПАРИЖ - И ВЫЖИТЬ записки езидского «азюлянта»

УВИДЕТЬ ПАРИЖ - И ВЫЖИТЬ
записки езидского «азюлянта»
все истории правдивы, имена вымышлены, совпадения случайны
Теймураз Шамоян, Грузия
http://caucasia.at.ua/news/stancija_gar_dju_nor/2013-05-03-1593
Я узнал про этот город, когда мне было 12-13 лет. Это было, наверное, в 1992-93-м. По телевизору шел тогда еще новый фильм «Увидеть Париж и умереть…» и мы с нашими соседями, собравшись около телевизора «Чайка», смотрели его, когда давали свет. Был переворот, продуктов не хватало, в стране творилось что-то непонятное, шла война. Меня это тогда особо не волновало, хотя приходилось стоять в очереди за грузинским хлебом. Пекарни закрывались, открывались новые, то далеко, то близко. Свет стал уходить чаще. Вскоре перекрыли и газ. Не говоря уже об отоплении, которое оказалось грудой металла под подоконниками наших квартир. А Париж все равно жил во мне и грел изнутри. Каждое утро я просыпался с мечтой, что когда-нибудь я покорю этот город, поброжу по Елисейским полям, увижу Джоконду, которая расскажет мне свою историю, и я буду самым счастливым во вселенной. Меня зовут Отар Садоев, мне неполных 33 года и я из Тбилиси.
После развала Союза в Грузии мало что произошло хорошего. Гражданская война принесла не только голод, нищету и страх, но повлекла за собой и новые войны. В стране было безвластие. В 1995 вернулся Эдуард Шеварднадзе. Я, правда, абсолютно не знаю, кем он был раньше, во время коммунистов, но народ радовался его приходу. Мне было тогда 15. Вместе с ним в стране сменилась и валюта. Обесцененные купоны заменили лари, и первые годы в народе жила надежда освобождения и экономического роста. Но повсюду продолжались грабеж и мародёрство, убийства были обычным явлением. Все больше молодых становились наркоманами, ворами, попадали в тюрьмы. Все больше было несчастных и поломанных судеб. Все слушали какой-то рэп и отвратительный шансон. Все ходили в черном, модно было надевать большие кожаные куртки, завязывать головы банданами, отпускать бороду, делать татуировки и т.д.
Мне было 16 лет, когда я бросил школу. Я ушел из 9-ого класса, т.к. смысла продолжать учебу не было. Я родился в традиционной езидской семье. Все мои родственники тоже езиды, и в 90-х среди нашего окружения никто не получал высшего образования. Это было нормальным, даже более приемлемым. Папа устроил меня в сапожный цех. Тогда почти все мои двоюродные братья работали кто сапожником, кто закройщиком. Цех был в «Африке», на улице «Каиро» (наверное, ул. Каирская и легла в основу названия этого района). Я выходил из дому в 7 утра, часто добирался до работы пешком. Запах клея «десмакола» был отвратительным, но приходилось выносить. Мне везло, я получал 14 лари в неделю (сегодня 14 лари – это 7 евро), 10 лари давал родителям, а 4 оставлял себе на «карманные расходы».
В 17 лет на дне рождения своей одной одноклассницы я познакомился с Ланой. Она была её двоюродной сестрой. Лана была среднего роста. К моему счастью, без вылизанной челки, без усов и абсолютно не накрашенной. В первый же день знакомства в её ярких медовых глазах я увидел что-то невероятное. Мы с ней часто виделись после того. Я приходил к корпусу, где она жила. По вечерам после работы, надушившись «Шипром», я бежал к ней на свидание. Она почти всегда была в свободной зеленой ветровке, часто с бадминтонными ракетками, чтобы мать ничего не заподозрила. Лана была ассирийкой, к тому же единственной дочкой. Папа у неё эмигрировал в Канаду, а сама она жила с мамой и бабушкой. Телефона у неё не было, так же как и у меня. Зато мы часто передавали друг другу письма через знакомых, либо оставляли их скомканными в дырочке лавочки. Если мы не виделись больше двух дней, на душе начинал нарастать камень, а в горле застревал ком. Лана всегда читала. Постоянно одалживала книги. Самые разные, самые интересные и поучительные. И особенно про Париж, про Францию, учила правильно произносить французские выражения, часто встречавшиеся в романах.
[Spoiler (click to open)]В 18 лет мы впервые вышли погулять «в город». Мы вышли из метро на станции «Авлабар» и пошли вниз вдоль плачущей горы. Потом каким-то образом набрели на старую часть города. Мы долго и молча смотрели на крепость, которая огибала весь город.
Это было нашей последней встречей. Никаких слез, абсолютно.  Я сказал ей, что мама мне нашла невесту. А на ней не смогу жениться, т.к. моя семья её не примет, потому что она ассирийка, ее «честь и имя» её будут испорчены. Она ничего не ответила. Ничто на её лице не двинулось. Мы вернулись в наш район. На прощанье я обнял её за плечи, она никак не ответила.
Через месяц я был обручен с Асмар. Я не знал и не видел её до этого, хотя она была дочерью моей двоюродной тети. Она была низкой, с немного длинным носом, широким лбом, с волнистыми и тогда еще некрашеными волосами, немного сутулая и понурая. Еще через два месяца нам сыграли свадьбу. Мне было 18, Асмар – 17. Был 1998 год, все еще ужасно было с рабочими местами, с положением в стране. Я к тому времени открыл маленький сапожный цех, а недалеко от дома поставил ларек с газированными соками. Папа работал таксистом, что было страшно тогда, но мама считала, что нужно копить… Тем более у него было больное сердце. Мы жили в абсолютном достатке, мама все время была дома, постоянно висела на телефоне, «тайком» торговала золотом, как будто кто-то её мог тогда поймать. К тому времени моя сестра Гуля, которая была замужем и у которой был годовалый сын, решилась перебраться жить во Францию, т.к. Германию для мигрантов из  Грузии «закрыли», а семья её бедствовала. Её муж Мераб был довольно ленивым. Он хотел бы всю жизнь жить на пособии. Вот они и перебрались в город Лиль. При переходе границы Германии с Австрией, из-за небрежности Гуля опоздала на такси и у нее отобрали ребенка. 10 дней она просидела в карцере одна, не видя сына. Муж ждал её каждый день по ту сторону. Маленький Ника находился в Доме ребенка.
Мы с Асмар, бывало, лежали ночью и думали, смогли бы мы жить в Европе, оставив все, что у нас было, маму и папу. Уехать в никуда, не зная языка, менталитета. Асмар молчала, никогда не говорила своего мнения по этому поводу. А я часто думал, что с Ланой я бы, наверное, был готов на все, а тут…
Мама моя этого слишком хотела. Её даже не остановила история с Гулей. Она всю жизнь была алчной, считала, что в Европе я стану миллионером, буду высылать ей кучу денег, технику. Её останавливало одно. Она думала, что Асмар бездетна, т.к. не может забеременеть на протяжении полугода. Она все старалась выждать еще немного, а потом развести меня и привести мне новую, а может, и холостым отправить в Европу.
В декабре 1998 Асмар сказала, что она беременна. Маме нужно было только это. Она говорила, что мы «должны успеть, пока срок не превысит 3-х месяцев, чтобы живот не был заметен, а то потом бандажом придется скрывать». В феврале 1999 мы с Асмар получили визу в Чехию, как представители какого-то танцевального ансамбля. 16 февраля мы уже были в Праге. В аэропорту прождали 6 часов нашего сопровождающего. Асмар болела, у неё был токсикоз и жар. По всей Чехии лежал снег, морозило. На машине нас довезли до местечка Шибанов, оно находилось в 14 км от границы с Германией. При выходе сопровождающий попросил еще 100 долларов, кроме полагаемых ему 620 долларов. Я отказывался платить ему, он шлепнул меня по лицу… перед женой. Я смотрел на него и не чувствовал себя. В тот момент мне захотелось зарыдать. Асмар достала 100 долларов и протянула ему. Взяв сумку, она пошла по направлению леса, как ранее объяснил нам этот мужчина. Я стоял, как вкопанный. Машина уехала. Снег был по икры.
У нас было четыре сумки. Три я нес в руках и на шее, одну – Асмар. Через полчаса, уже глубоко в чаще, Асмар начало рвать. Её пальцы рук были синие. У одного сапога отклеилась подошва. Я, не знаю почему, чувствовал себя виноватым. Мы продолжали путь. На деревьях, как научил нас сопровождающий, были красные точки, именно по ним мы должны были идти до границы Германии. Через 9 часов на рассвете мы попали на открытое шоссе. Тут было неважно, в каком направлении идти, мы просто шагали вдоль. Асмар периодически рвало, едва она чувствовала запах еды или съедала что-либо. Иногда, задумавшись, не могу представить, как она выдержала 9 часов ходьбы по лесу в холоде и снегу, с сумкой, беременная, с рвотой каждые полчаса. Но она смогла. Когда мы добрались до ближайшего кафе и купили себе что-нибудь поесть, пришло время «стереть след прошлого». Мы, как и все мигранты, должны были разорвать свои паспорта и смыть их в унитаз, чтобы потом при обыске их не обнаружили.
В городе Шёнзее (в этом немецком городке, по-моему, был самый большой супермаркет, который я когда-либо видел к тому времени) нас встретил двоюродный брат моего старого друга Онник. В Тбилиси он жил где-то на Элия, работал продавцом мороженного. В 1998 он переехал в Германию и занялся перевозом людей из Тбилиси в любую точку Европы. Мы сели к нему в обшарпанный «Опель», в котором стоял запах освежителя воздуха. Асмар из-за этого несколько раз вырвало. Он довез нас до города Саарбрюкен, купил нам билеты до города Мец, где мы должны были пересесть на электричку до Парижа, получил свои заслуженные 360 долларов и смылся.
20 февраля мы приехали в Париж, на станцию Гар-дю-Нор (Северный вокзал), которая была огромной наземной гаванью, где можно было увидеть людей любого происхождения, кроме французского. Абсолютно внезапно я осознал, что моя нога вступила в город, о котором я мечтал с 13 лет, о котором читал, который хотел покорить. Но он мне показался не таким, как в романах. Изнутри я себя успокаивал самыми хорошими ожиданиями, вспоминал, как Лана учила меня правильно выговаривать слова по-французски. Асмар, как всегда, молча шла впереди, как будто знала куда. У нас осталось 2 сумки, т.к. по дороге мы повыкидывали наши вещи. В Гар-дю-Норе нас встретил Алик, двоюродный брат Асмар. Я видел его впервые, он был черным, высоким, крупным, в очках и с мокрой челкой. Эту отвратительную привычку вылизывать челку гелем он принес в Париж из Тбилиси. Говорят, он сидел в Грузии за изнасилование ребенка, но его родители дали большие взятки и сразу же вывезли его в Европу. Асмар рассказывала, что у Алика был гепатит.
Мы сели в машину. Он начал рассказывать про бесплатные «пайки», про то, как легко жить «в дармовую», как можно легко украсть из кармана кошелек, либо сорвать сумку. Эти рассказы доставляли ему удовольствие. Его глаза так и горели. Асмар все это мало интересовало. Она лишь с упреком спросила, зачем нужно было при гепатите делать еще одного ребенка, когда есть уже двое. Он ничего не ответил. Алик был не самым лучшим человеком. Мне всегда не нравились его глаза, какой-то больно хитрый взгляд бросал он, слишком гордым был и считал, что это хорошо. Через 20-25 минут мы добрались до гостиницы, где он жил. Как он объяснил – это 4-ая зона Парижа. Я никогда не слышал про деления Парижа, но это зона выглядела отвратительно. Повсюду ходили негры, индусы, арабы, китайцы и все-все, кого ветром или бурей принесло сюда. Люди ходили по грязным улицам, на которых сугробами лежал мусор, плевались, в ста метрах от нас кто-то, прямо на улице, писал на «газон». В душе я успокаивал себя, что все это временно, что скоро я увижу Эйфелеву башню, возможно меня поселят недалеко от неё, я буду гулять с Асмар и моим будущим ребенком по Елисейским полям, мы будем пить горячий шоколад, посещать музеи, обязательно сходим на Монмарт и наша жизнь будет полна красоты, той, которой не хватало мне в Тбилиси.
Мы вынесли свои вещи в гостиницу. Заранее Алик договорился на «ресепсионе», что мы – родственники, пробудем у него не больше 2 дней, после чего отправимся в Лион. Алику, как «азюлянту» (азюль – статус беженца в Европе), запрещалось принимать гостей на ночлег и т.д. Алик жил в одной комнатке площадью 6 кв. м. с крошечным балконом, еще более крошечной ванной. Машина, оказывается, была не его, он её одолжил у старого друга. В комнате жило четыре человека: он с женой Лианой и их двое детей: Давид и Шало. Там же стояла одна двухспалка и одна детская кроватка. Был вечер, мы поужинали, и Лиана расстелила мне и Алику на полу мешки. Беременные жены спали на кровати.
Это была сама жуткая ночь. По дыханию и периодическим всхлипам можно было понять, что Асмар не спала. Я тоже всю ночь не смог уснуть. Мы укрывались куртками. Алик храпел. Иногда локтем ударял меня в спину, якобы отгоняя, хотя я и так лежал далеко от него. Всю ночь я пролежал с закрытыми глазами, стараясь уснуть. Вспоминал Лану, маму, на которую был зол, Гулю, с которой все детство мы пробегали в ловитках и жмурках. Вспоминал свою комнату, у входа которой мы до 17 лет с Гулей отмечали наш рост, чиркая рамы дверей, разрисованные стены, альбом, в котором я оставил свое последнюю запись перед выездом «Я найду свой дом»… и опять Лану. Её медовые, большие, яркие глаза. Я немного задремал.
Я проснулся от удара Алика коленом в копчик. Я так и не разобрал, спал он тогда, или нарочно пнул, но было неприятно. Именно этот пинок отпечатался во мне, как первое, за что я невзлюбил Алика. Этим утром мы позавтракали. У Алика было 4 чашки, остальные две были использованные консервные банки. Мы пили пакетиковый чай с горьким привкусом, без сахара. Пить из консервной банки было неудобно, к тому же хлеб-багет (длинный французский батон) был необычным после лаваша. Плавленый сыр какими-то странными дольками лежал в круглой упаковке, масло было, как в самолете, в маленьких пластиковых упаковках. Маленькие и круглые помидоры, которых на Западе называли «чили»; маленькие маринованные огурцы, которых назвали «пикули»; крупные яйца были похожи привкусом на губку; сметана и йогурты (рекламная мечта тогдашней Грузии). Все-все, что я видел на столе, было крайне дико и ново для меня. Я и представления не мог иметь, что в Париже, в одном из самых красивых и важных городов на свете, люди покупают воду бутылками. Как?
После завтрака Алик предложил нам посмотреть город. Я ждал этого всю жизнь. У меня даже вспотели ладони. Асмар достала из сумки другую обувь, взяла с собой нашу барсетку, и мы пошли в город. До станции метро было шагать около 5-7 минут. Улицы были все еще грязными, и даже больше. За ночь никто не убрал их. У входа в метро стоял киоск, который был взломан ночью. Вокруг него ходила рассеянная черная женщина, которая вытирала слезы огромными ладонями. Полиция окружила киоск желтой лентой, делала фотографии. Вход в метро был не менее грязным. Повсюду валялся мусор, пыль, въевшаяся пыль, грязь, серый цвет. Люди ходили, толкались, ругались матом, несколько негритянок в повязках на голове плевались друг в друга, показывали странные жесты. Арабские девочки в хиджабах нагло курили, их издалека ругали мальчики арабы, на что девочки им показывали средний палец.  Вдруг мы остановились у турникетов. Я полез за своим бумажником, чтобы достать франки, которые я купил в Меце. Алик ехидно посмотрел на меня и спросил: «Слишком богатый»? Я не совсем понял, в чем было дело. Вдруг одна взрослая китаянка пропустила свой билет. Алик пролез сквозь турникет и удержал одну из дверей калитки. Я посмотрел вокруг, смотрит ли кто, и увидел за собой толпу негров, которые роем двинулись в очередь за нами. Я перепрыгнул турникет, пролез через  открытую дверь калитки. И вдруг спросил себя, а как будет проходить Асмар. За это время Лиана с пятимесячным животом уже пролезала снизу. Асмар тоже мигом прошмыгнула. Несмотря на то, что для Грузии 90-ых проводить «левый свет» или стирать полиэтиленовые пакеты было нормой, так нагло пролезать в метро все же было не по себе.
Алик сказал, что если нас поймают контролёры внутри, надо говорить, что мы две разные семьи и то, что мы «азюлянты». Он протянул мне поддельную справку с мокрой печатью на имя Шамоева Котэ и Шамоевой Гули (в этот момент я так заскучал по Гуле, по её малышу). Алик сказал, чтобы о последствиях мы не переживали. Штраф придет на гостиницу, где проживал тогда Алик, там же когда-то жила эта семья, владелец гостиницы подумает, что они 2-3 месячной давности и выбросит их.
20 минут мы ехали до станции Нотр-Дам. Вагоны были не лучше, чем в Тбилиси, такие же грязные, поломанные, расписанные. Запах в метро был даже хуже, чем в тбилисском. Повсюду пустые банки, провода длиной в километры, запыленные экраны, и грязные потолки и витрины каких-то странных магазинов. Вообще, если кто-либо когда-то был в парижском метро, наверное, сразу вспомнит этот бардак в  16 линий, тысяч вагонов, и больше 400 станций, по 4 этажа на каждой. Это - паутина, которая перевозит в день по 4,5 миллионов человек.
Выйдя из подземки и увидев Нотр-Дам, я забыл обо всем, что перенес за последнюю неделю. Передо мной стояло средневековое чудо Франции. По правую сторону от собора течет Сена. Я сначала немного смутился, неужели она такая неширокая? Чуть пошире Куры. Мы решили прогуляться по городу до Эйфелевой башни. На каждом шагу стояли попрошайки, город был переполнен азиатами и неграми. Город был не таким, как в песнях Далиды, Эдит Пиаф и Мирей Матье со старых виниловых пластинок. Стало немного обидно. Наверное, лучше было бы, если бы Париж остался у меня в мечтах на всю жизнь. Я надеюсь, Лана его не видела еще и никогда не увидит. Она разочаруется. Эйфелева башня показалась вдали. Проходя по набережной Жевр, Алик показал на одно здание, усмехнулся и проговорил: «Это будет вашим частым домом». Как оказалось, это было заведение, которое работало с мигрантами и беженцами. Минут 20 мы шли молча. Лиана все трепалась перед Асмар, как украла в магазине пуховик ребенку, собрала целую сумку маме своей и ждет, как только кто-то поедет в Тбилиси, то обязательно передаст. Асмар молчала всю дорогу.
Я спросил Алика по дороге, где находится Монмарт. Он скривил лицо, достал карту метро, начал искать. Потом сказал, что он не помнит такой станции, может я спутал название. У меня было странное двоякое чувство: хотелось засмеяться и заплакать одновременно. Я спрашивал себя, неужели, живя в Париже, можно не знать где находится Монмарт. Асмар шла спокойно, смотрела в основном под ноги. Я никогда не знал и не узнаю, что она чувствовала тогда.
На следующее утро мы проснулись в 7. Было не сложно, т.к. часовая разница с Тбилиси была в 3 часа. Алик сказал собираться. Взял тачку, и мы пошли. Я не знал, куда. Немного морозило, перчаток с собой не было. На улице все еще валялся мусор. Иногда, идя по дороге, укутавшись в свой клетчатый шерстяной шарф и толкая голыми руками холодную тачку, хотелось остановиться и остановить время. Забыть это все. Замолчать, застыть. Я уверен, что тогда у меня полились бы слезы. Но для беженца назад дороги нет, поэтому бежать приходится до конца.
Мы дошли до какого-то рынка. Алик сказал подождать на улице. Он вынес кое-какие просроченные продукты, которые с 5 до 8 (до открытия) дирекция по талонам раздавала азюлянтам. Он вынес какой-то ящик. Зашел еще раз и вынес еще один. По дороге мы остановились у одного супермаркета. Алик вошел купить хлеб. Его не было минут 20-25. Потом появился с довольной улыбкой. Когда мы вернулись в гостиницу, он достал из своего широкого пальто ветчину и йогурты, которые украл из магазина. В ящиках были в основном масло, творог, старые овощи. У помидоров были помятые бока. Лиана отрезала полпомидора и клала их в пластиковые ящички и на холодный балкон. Холодильника не было.
Постучались в дверь. На пороге стоял владелец гостиницы. Взрослый мужик, скорее всего араб или иранец, а может и афганец. В руках были четки. Он сказал что-то Алику по-французски. Потом они вышли поговорить. Лиана чистила картошку, которую, должна была сварить и натолочь пюре. Минуты 3 в комнате стояла тишина. Потом Лиана, запястьем убирая челку с лица, сказала, что оставаться нам больше у них нельзя. И нет смысла.
Через 4 часа мы уже находились в полицейском участке. Заранее, еще даже в Тбилиси, мы придумали историю, которую должны были рассказать. Я никогда не врал. Может, очень редко. И тут было неуютно. Сначала завели меня. Мне привели переводчицу. Её звали Владислава. Она была из Белоруссии, но уже больше 7 лет жила под Парижем. Я рассказал, что мы езиды, народ, у которого нет ни земли, ни воды, ни воздуха. О том, что еще наши деды и прадеды бежали. И вдруг она остановила меня. Её безразличное лицо говорило о том, что она слышала это очень много раз. Она сказала, чтобы я рассказал о мучениях, которые я вынес в моей стране. Ударение было на слове «мучения», при этом она немного напряглась. Я начал рассказывать о том, что я был безработным. Мои родители так же. О том, что мне не позволили учиться в школе. От всей этой лжи мне становилось тесно, и в то же время пусто. Владислава задавала наводящие вопросы, в которых уже хранился ответ. Её большие медовые глаза мне опять напомнили Лану. Когда все закончилось, мы вышли, переводчица дала нам свой номер и сказала позвонить вечером. Я попросил её, нельзя ли сделать звонок в Грузию.
Гудки тянулись через тысячи километров. Мама не брала. Я уже хотел было положить трубку, как раздался голос. Я еле проговорил «Алло. Мама, мы в Париже». Мама с криком и восторгом начала расспрашивать «Как вы? Как Асмар? У неё ведь не было выкидыша? Вас пристроили? Пайки уже дают? Ну, ничего Асмар беременная, вас скоро примут». Стало до боли кисло и отвратительно. Я со стыда к самому себе сощурил глаза и сказал, что у нас всего лишь минутка. Я спросил о папе. Она гордо сказала «таксует». Я бросил трубку, хотя было еще полминуты на разговор.
Я вышел. Асмар стояла с сумками. Мне казалось, что её лицо с каждой минутой становится все старее и старее. Вечером мы позвонили Владиславе, она сказала, будет лучше приехать в город Клиши, где она жила. У нас было еще три дня до повторного интервью. Мы сняли комнату в гостинице, которая находилась в 5-ой зоне Парижа. Она была самой недорогой из того, что нашел нам Алик. Единственной положительной стороной Парижа была горячая вода. Не приходилось уже нагревать воду кипятильниками в огромных тазах, разбавлять и купаться ковшами. Душ был пока что единственной мечтой, которая сбылась. Когда Асмар вышла из ванны, было уже половина пятого. Она была уставшей, к тому же билет Клиши стоил дорого.
Я стоял на станции Клиши и ждал Владиславу. Моросил отвратительный дождь. Время шло очень медленно. Я ходил вдоль по бордюру и думал о Гуле. Я все представлял себе то, как у неё вырвали из рук ребенка. То, как она наконец-таки встретилась с мужем. Я все думал, где она сейчас. Хорошо ли ей? Я все вспоминал, как насильно её обручили. Как она прорыдала всю ночь. Ей же было всего лишь 16. Помню, как боялась она своего мужа, как нарядили её в голубоватое платье, поставили на голову бант и сыграли свадьбу. Нет! Мы все сыграли в свадьбу. Кроме мамы и мужа Гули, этого не хотел никто. Её свекровь никогда любила. Часто била. Один раз выгнала из дому. Как рассказывала её подруга Илона, Гуля постояла у нашего подъезда, а потом сказала, что домой не поднимется. Она переночевала на пороге своего дома, у двери, когда её муж-ублюдок лежал в теплой кровати всего в трех метрах. Свекровь била её за пересоленный обед, за небрежно проглаженный манжет, за опоздание из магазина. Гуля никогда не носила коротких юбок, всегда была в носках, в рубашке с длинными рукавами и без декольте. Её свекровь не любила потому что, моя сестра не голубоглазая, не круглолицая, за то, что единственный сын по уши влюбился. И даже когда Гуля была беременна, она часто нагло курила перед ней, била, унижала её.
…Хотелось рассеять все мысли. Я повернулся посмотреть на табло, и передо мной оказалась Владислава. Она извинилась за опоздание. Через минуту мы сели к ней в машину. У неё был собственный дом с камином, с большой залой, с баром и прочей европейской и тогда для меня еще дикой роскошью. Я уселся на длинный светлый диван. Владислава предложила мне вина, но я попросил чай. Во всем доме жили только она и её кошка. Хозяйка уселась, напротив, в кресло. Первое, что она сказала, было «я не знаю, почему хочу вам помочь. Внутри меня что-то движет. Я, конечно же, не возьму денег, я просто хочу сказать, что на утку с национальностью они больше не купятся». Она предложила на втором интервью использовать ситуацию с беременностью. Мы должны были сказать, что из-за нашего происхождения, возможно, Асмар запретят делать какие либо прививки, роддомы не примут её и т.д. Было немного странно, с чего бы обычной молодой женщине помогать нам. Я спросил, всем ли она так помогает. Она сказала, что работает переводчицей недавно, и что мы первая езидская пара, которую она увидела. Обычно она не работает с беженцами из Закавказья. Владислава рассказала, что в 1992, как только ей исполнилось 18, она попала в агентство, которое сводило русских женщин из только распавшегося Союза с американцами и европейцами. Она приехала в Париж к какому-то старику. Она стала гражданкой, после чего развелась с мужем. Сначала стала работать проституткой для работников турецких ресторанов. Даже была несколько раз в Турции. Там её познакомили с одной проституткой из Грузии, у которой был псевдоним Каролина. Каролина была езидкой. Как говорила сама Владислава, их сблизил русский язык и они стали близкими подругами, но связь быстро оборвалась. Каролина уехала в Тбилиси и больше никто про неё Владислава не слышала.
Я вернулся домой к 11. Асмар ждала меня. Мы легли, и я все ей рассказал. Впервые за все время она меня обняла сама. Тяжело вздохнула. Потом поцеловала меня в плечо и прошептала: «Мы сильные, у нас все будет хорошо».
Прошел месяц после второго интервью. Мы жили в лагере одну неделю. Нам часто давали право звонить, но я не шел говорить с мамой. Асмар пару раз говорила с мачехой и папой. Тоже не была в восторге от разговора с ними. Нас переселили в нормальный хостел. За нас взялся «Красный крест» и еще одна организация, занимающаяся беженцами. Мы с Асмар жили на чемоданах. За первый месяц сменили дом Алика, лагерь и 3 хостела. Ей становилось еще сложнее. Она была уже на 5 месяце. Живот округлялся. Частые переезды, какая-то прививка, мартовские ветра сказались на её иммунитете. Нормально она не питалась. Еды просто было мало, и денег тоже. Асмар говорила, что ребенок мало двигается.
6 апреля мы пошли на обследование к врачу. Это было первое УЗИ. Оно показало, что плод умер неделю-полторы назад. Может быть, тогда, когда она упала в душе. Но тогда крови не было, и мы решили, что все обошлось. Врачи сказали, что началось отравление организма. Мы срочно решились на искусственный вызов родов. Помню, Асмар была прозрачная. Она не плакала, ничего не говорила. Она просто попросила позвонить и рассказать это моей маме.
Первую неделю она со мной почти не говорила. Я каждое утро шел вместе с Аликом на свалку расфасовывать мусор. Мы отделяли металл от пластика, с проводов снимали резину. И так до 3 часов дня. Потом я возвращался домой с багетом. На свалке нашел плиту. Еще хорошо, директор хостела разрешал нам ею пользоваться. У нас был маленький телевизор, хотя толку от него не было. Французского мы не знали, хоть и ходили на занятия.
Дни один за другим проходили серо. Рутина, превратившаяся в жизнь, больше не пугала. Это стало моей жизнью. Я больше не боялся просыпаться в 7 утра и выходить на поиски черной работы, еды для себя и Асмар, на поиски нового дня… Быть «азюлянтом» очень часто означает отказаться и потушить в себе все чувства и жить инстинктами, как во время первобытного строя. Быть «азюлянтом» означает быть частью естественного отбора.
Два раза в неделю с 8 до 10 по талонам нам раздавали пайки. Какие-то консервы, сыры, масло, макароны. Наша организация, в отличии от организации Алика, не сотрудничала ни с одним рынком, поэтому, к сожалению, не было даже просроченных продуктов.

Март, 2013

Об авторе. Теймураз Шамоян - тбилисский студент второго курса. Изучает международные отношения.
CMI

Выезд староверов из России. Программа "Своими глазами"

Видео здесь -http://www.echo.msk.ru/programs/svoi-glaza/858465-echo/
О.БЫЧКОВА: Это программа «Своими глазами», Ольга Бычкова и Софико Шеварднадзе. Сегодня нас совершенно фантастическая история ожидает — у нас много гостей, но начнем с центральной фигуры — думаю, никто не обидится. Данила Зайцев, который приехал к нам из Уругвая.
Д.ЗАЙЦЕВ: Если сейчас — то из Аргентины.
О.БЫЧКОВА: Посмотрите на этого человека — его прекрасная борода, замечательный наряд говорят о том, что он человек русский, но отличающийся.
С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Для тех, кто не видит — это красивая рубашка малинового цвета с вышивкой, окладистая борода.
Д.ЗАЙЦЕВ: Я доволен своей бородой.
С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Нам она тоже очень нравится.
О.БЫЧКОВА: С нами также Ольга Ровнова, старший научный сотрудник Института русского языка им.Виноградова РАН, и писатель и журналист Петр Алешковский. Но вначале нам Петр расскажет, кто тут, что и почему.


Collapse )
CMI

Поделили остров так с Китаем: они работают, а мы мечтаем

Поделили остров так с Китаем: они работают, а мы мечтаем
http://kp.ru/daily/25799/2780508/

Наш корреспондент побывала на Большом Уссурийском острове, треть которого в 2008 году отдали китайцам, и попыталась понять, почему развивается только их часть

Музей на русской заставе

Три года прошло, как завершилась демаркация границы, договор о которой был подписан нашими странами в 2004 году в Пекине и ратифицирован Госдумой РФ в 2005-м. КНР отошло 80 квадратных километров, России - 174. Китайская часть острова стала называться Хэйсяцзыдао (в переводе - остров Черного Медведя). А в остальном все как раньше. Березки, болотца... Правда, после разделения Поднебесной отошло уникальное озеро лотосов, зато нам осталось с цаплями. Еще китайцам в качестве наследства досталась наша застава. Китайцы устроили в ней музей, водят туда экскурсии. Это последнее напоминание о нашем пребывании на той стороне. Потому что там другая страна.

Сегодня это настоящий туристический рай: китайцы умудрились за год благоустроить набережную, построить видовые площадки, яркие резные беседки, а в центре возвести увенчанную шаром статую Солнца. Там, где были болота, китайцы понастроили множество длинных мостиков-дорожек: по договору они обязаны сохранить экологическое равновесие на острове и не имеют права осушать болотца.

В следующем году здесь поставят колесо обозрения с видом на Россию. Можно порадоваться за соседей: все вложения в обустройство Большого Уссурийского уже начали приносить китайской стороне отдачу. Летом на Хэйсяцзыдао съездили их первые туристы. Всего планируют во-зить на остров до полутора миллионов туристов в год! Наших на китайской стороне еще не было, но на следующий год пригласят и русских. Естественно, не даром...

Collapse )

«В конечном счете Китай, по-видимому, готовится подвергнуть российский Дальний Восток своему фундаментальному влиянию, но таким образом, чтобы при этом не вызвать у Москвы беспокойства. Сила этого влияния будет основана не на масштабном наплыве китайских переселенцев, а на не предвиденной заранее «китаизации» россиян... В один прекрасный день возникнет серьезный кризис и россияне, возможно, предпочтут сделать выбор в пользу Пекина, а не собственной страны. При таком гипотетическом варианте российский Дальневосточный регион, возможно, станет провинцией Китая», - так пишет ответственный редактор издания компартии КНР «Жэньминь жибао» Дун Цзинь в своей газете. Эта политика коммунистической партии КНР успешно претворяется в жизнь.

И начинаешь понимать: какими бы убогими и бедными ни казались китайцы, но наши дальневосточники и на самом деле проходят все большую китаизацию. Не надо никакой китайской экспансии. Мы сами поедем к ним и сдадимся. Приходишь к выводу, что войны бывают разные: захватнические, страшные. А бывают такие - приятные, ненапряжные, как гостиница за сто рублей. Когда чужая страна вдруг кажется тебе гораздо роднее и приятнее... А что можем предложить мы? Мы, такие культурные и образованные?

Проходим таможенный контроль в Хэйхе. Табличка на русском предлагает проголосовать за сервис на их таможне. Три смайлика на выбор. Выбираю тот, что с улыбкой.

И вот дорога домой. Демонстративно несколько таможенников не обращают внимания на толпящихся женщин, детей. Тут на арену выходит представитель начальства и начинает дико орать: «Всем вернуться назад! Кто посмел пройти вперед! Все зашли за черту и выстроились!» Такое впечатление, что мы не туристы, а отряд новобранцев, не хватает команды «Упасть, отжаться!». Мой сын, которого брала с собой, спрашивает с ужасом: «Мама, что это?»

- Это Родина, сынок, - говорю невесело.

Это их берег за 20 последних лет превратился в современный мегаполис со скромным двухмиллионным населением, а на нашей стороне все без перемен, вот почему народ так стремится на противоположную сторону Амура. Вот уже и Приамурье кем-то заботливо объявлено единым… А так хочется, чтобы оно было только нашим, родным. Чтобы возвращаться к себе домой, на Родину, а не туда, где уже живут по законам чужой страны. Мы ведь еще и для своей кое-что можем сделать…
CMI

Русское Зарубежье (база данных)

http://www.ipma.ru/bazy/ruszarub/162.php

Русское Зарубежье (база данных)

База данных «Русское Зарубежье» (www.zarub.db.irex.ru) является первой попыткой создания “всеобъемлющих сведений” о российской эмиграции “на протяжении ее истории”. База данных создана в рамках программы Совета по международным исследованиям и обменам (IREX), созданию баз данных в Интернете.

«Русское Зарубежье» представляет собой несколько электронных баз данных. Это - “Межархивный путеводитель по материалам российской эмиграции по архивам и рукописным отделам Москвы”, “Словарь российского зарубежья”, “Библиография российского зарубежья”. Основой первой базы данных стали археографические изыскания А.В.Попова в двадцати архивах и отделах рукописей российской столицы. Межархивный путеводитель предоставляет исследователю сведения о названии фондов, их краткие аннотации количестве единиц хранения, крайних датах документов. Признавая значительный объем проделанной автором-составителем работы тем не менее следует отметить такой недостаток межархивного путеводителя как его узкие географические рамки. Очевидно, что московские архивы при всем их богатстве – не единственные хранители памяти о Зарубежной России. Хочется надеяться, что в своей дальнейшей работе автор пойдет по пути пополнения базы данных межархивного путеводителя должно происходить за счет сведений о фондах и коллекциях региональных архивохранилищ.

Несмотря на появление большого количества исследований по истории российской эмиграции за последнее десятилетие так и не вышло ни одного обобщающего энциклопедического словаря (равно как и словаря-справочника, биографического словаря) по Зарубежной России. Много нареканий со стороны специалистов вызвал энциклопедический биографический словарь “Русское зарубежье. Золотая книга эмиграции” (4)”. Многочисленным изданиям подобного рода свойственны общие для новейшей историографии истории эмиграции недостатки, отмеченные выше – фрагментарность, своеобразный “персонализм”. В фокусе внимания оказались личности известных деятелей науки и культуры, общественных деятелей двадцатого столетия. При этом львиная доля информации в словаря—справочниках уделяется деятелям “первой волны”. Что же касается эмигрантов, покинувших родину до событий “красной смуты”, то они являются, как уже было отмечено выше, “пасынками” историографии Зарубежной России. В справочно-библиографических изданиях преобладают сведения о персоналиях. Гораздо меньше сведений содержится об эмигрантских партиях, общественных организациях, ассоциациях и союзах, клубах и библиотеках. "Словарь российского зарубежья" на сайте А.В.Попова пытается преодолеть данные недостатки. Посетители www.zarub.db.irex.ru могут отметить, что словарь А.В.Попова включает статьи не только об отдельных персоналиях, но и об эмигрантских объединениях, сведения по историографии истории русского зарубежья.

"Библиография российского зарубежья" включает в себя более 1000 библиографических записей. Эта база данных не ограничена рамками ХХ века. Автор-составитель предлагает посетителям сайта информацию о книгах и статьях по истории российского освободительного движения за границей в XIX столетии и общинах русских старообрядцев в XVII- XVIII веках, что существенно отличает виртуальную библиографию, составленную А.В.Поповым от других. В “Библиографии российского зарубежья” мы можем в некоторых случаях встретить полный текст статьи или книги. Часть библиографических записей сопровождаются аннотацией. Однако следовало бы отметить, что аннотации или реферирование сопровождают отнюдь не все исследования. В иных случаях, встретив упоминание о той или иной работе, вообще трудно понять о статье, книге или тезисах идет речь.