migrocenter (migrocenter) wrote,
migrocenter
migrocenter

Category:

Пять выдающихся НКО

Пять выдающихся НКО
http://www.rusrep.ru/article/2013/06/19/nko/
Зачем России нужны общественники, объявленные «иностранными агентами»
В прокурорской охоте на «иностранных агентов» среди российских некоммерческих организаций взята летняя пауза. Но можно не сомневаться, что кампания будет продолжена: из правительства все отчетливее слышатся предложения расширить основания для проверок НКО. Между тем под прокурорский маховик уже успели попасть организации, чью роль для российской общественной культуры трудно переоценить. В годы резкого ослабления государства они зачастую брали на себя утраченные им функции, а теперь борются с пороками системы, связанными с его усилением. А главное, каждая из этих организаций оказывает конкретную помощь людям и занимается общественно значимой научной работой. И если уж они чьи-то «агенты» — не по казуистическим критериям, а по смыслу деятельности, — то, конечно, не иностранные, а наши, российские.

Дмитрий Великовский, Андрей Веселов, Виктор Дятликович, Владимир Емельяненко, Дмитрий Карцев, Григорий Тарасевич
20 июня 2013, №24 (302)
....
Помощь беженцам
30 апреля зампрокурора Москвы Владимир Ведерников вынес постановление о возбуждении административного дела против ветерана российского правозащитного движения, главы комитета «Гражданское содействие» Светланы Ганнушкиной. Это случилось после того, как «Гражданское содействие» приостановило предоставление прокуратуре документов по закону об «иностранных агентах» до тех пор, пока не будет выяснен вопрос о правомочности  проведения проверки.
Глава комитета «Гражданское содействие» Светлана Ганнушкина — одна из самых уважаемых людей в российском правозащитном движении
В приемной пахнет супом, врываются смуглые дети, их пытаются поймать женщины в халатах и толстые смуглые мужчины с золотыми крестами. Это уже Москва. В помещении комитета «Гражданское содействие» уже две недели живут пятнадцать беженцев из Египта — православные копты, сбежавшие от исламистов.
Что эти люди будут делать, пока их не примут, ФМС нисколько не беспокоит.
А сотрудницы «Содействия» выгнать людей с детьми на улицу не могут. Копты спят на полу и столах, варят суп, улыбаются и ничего не понимают. Им кажется, что проблемы уже решены: они в православной стране, сейчас о них позаботятся.
«Гражданское содействие» всегда отличалось некой особой прифронтовой атмосферой. Она чувствовалось в 90-х — в крохотном закутке под лестницей, куда спускалась очередь и­змученных людей, бежавших из горячих т­очек. И, как ни странно, она сохраняется до сих пор, хотя обычно организации, как и люди, стареют, бюрократизируются и успокаиваются. Но здесь всегда та же неуютная картина: заваленные бумагами столы, перед которыми сидят, не раздевшись, нахохлившись, какие-то люди и, положив шапки на колени, рассказывают свои печальные истории. Громоздятся коробки с одеждой, беспрерывно звонит телефон.

— Мы не занимаемся политикой, — с ходу отвергает претензии Игорь Каляпин. — Я лично никогда не был оппозиционером и выступаю за сильное государство

В 1989 году в Москве появились первые беженцы — ­армяне, бежавшие от погромов в Сумгаите и Баку. Почти все они были русскоязычными и ехали в столицу с уверенностью, что государство о них позаботится. А государство уже впадало в кому. Вскоре заполыхало по всем окраинам: Карабах, Таджикистан, Абхазия, Грузия, Приднестровье. Около пяти миллионов человек стали беженцами. А тут в Москве их совершенно никто не ждал.
И несколько интеллигентных московских тетенек — журналистка Лидия Графова, математик Светлана Ганнушкина, филологи Алена Закс и Людмила Гендель, социолог Виктория Чаликова, историк Елена Буртина — начали вести прием под лестницей. Ни о каком волонтерстве тогда никто не слыхал — они начали делать это потому, что поняли: больше некому. Раздавали продукты и одежду, объясняли людям, куда можно сунуться, а куда и пытаться не стоит, договаривались с директорами о­бщежитий, врачами в поликлиниках, писали бесконечные запросы, отмазывали от ментов.
В 90-х комитет был практически единственной инстанцией, куда шли беженцы. Поначалу эти женщины (как-то получилось, что комитет всегда был в основном женской организацией) ничего не умели, но постепенно из их практики родилась новая профессия, вообще отсутствовавшая у нас в стране, — профессия социального работника. К тебе пришел несчастный человек, у которого с­ожгли дом, беда с документами, маленькие дети, больные родители, который не понимает, как устроена тут жизнь. И ему надо помочь — по-настоящему, не для отчета.
Во время чеченской войны при комитете возникла школа для детей беженцев. Появились учителя, студенты-волонтеры — а вместе с ними и само слово «волонтер».
— У нас было примерно поровну чеченских детей и всех прочих, в основном русских из бывшего Союза, — говорит Илья Колмановский, директор школы в те годы. — Их не брали в московские школы, потому что у них не было прописки. В Москве, по нашим подсчетам, было примерно 30 тысяч таких детей. «Содействие» постоянно судилось, чтобы их туда устроить, а мы тем временем старались их подтянуть. Почти все они отстали на годы. Многие, кто был из зон боевых действий, вообще в школу никогда не х­одили — сидели в подвалах, лагерях беженцев.
С началом войны комитет начал работать в Чечне. Со стен приемной смотрят погибшие сотрудники: м­онах-старовер Виктор Попков был застрелен боевиками в 2001 году, когда развозил продукты по чеченским селам, водитель Булат Чилаев был похищен и убит силовиками в 2006-м, правозащитница Наталья Эстемирова похищена и убита в 2009-м при расследовании публичного расстрела, учиненного кадыровцами в одном из аулов.
После войны комитет вывез из Чечни на лечение около девяти тысяч человек, занимался восстановлением школ в горных селах, помогал учителям.
Когда в середине 90-х сотрудницы «Содействия» стали получать зарплату, половину они отдавали беженцам, ­хотя и так раздавали тем матпомощь: грантовых денег было ограниченное количество, а несчастных людей — неограниченное.
— Пьем чай, — вспоминает Елена Буртина, — залетает какая-то обезумевшая женщина: «Вот как вы беженцам помогаете! Мы там сидим, а вы тут сыр “Виола” едите!..» Сыр «Виола» — вот она, роскошная жизнь...
В квартирах сотрудниц всегда кто-то ютился. Иногда волонтеров тоже просили передержать кого-нибудь. То белобородого старика-грузина из Абхазии, которого никак не могли пристроить в дом престарелых из-за отсутствия гражданства (а он, советский человек, все не мог понять, как это у него нет гражданства). То пожилую русскую учительницу из Грозного, взятую бандитами в заложницы и чудом от них сбежавшую. То русских столяров из Грузии, отца и сына, выгнанных из родного города после в­ойны в Осетии. То юную афганскую актрису с одноногой сестрой и маленькой дочкой: сестре оторвало ногу, когда их двор заминировали талибы.
В последние годы комитет занялся правовой помощью гастарбайтерам: вызволяет таджикских, узбекских и киргизских рабов, запертых где-нибудь на стройке, автомойке, базе ОМОНа или в подвале продуктового магазина, и старается засудить рабовладельцев.
......
За что шьют политику
Для того чтобы НКО было признано «выполняющим функцию иностранного агента» (именно так это прописано в законе), должны быть соблюдены два условия. Во-первых, о­рганизация должна получать финансирование из-за рубежа, а во-вто­рых — и это главный к­амень преткновения — заниматься политической деятельностью. То есть «участвовать (в том числе путем финансирования) в организации и проведении политических акций в целях воздействия на принятие государственными органами решений, направленных на изменение проводимой ими государственной политики, а также в формировании общественного мнения в указанных целях».
Исключения сделаны для работы в области культуры, науки, здравоохранения, благотворительности и некоторых других. И все равно сфера политического оказалась чрезвычайно широка. По данным ассоциации «Агора», прокуроры требовали, чтобы организации признали себя «иностранными агентами» более чем по пятидесяти основаниям. Причем поначалу прокуроры разошлись настолько, что «агентом» была признана, к примеру, истринская организация «Помощь больным муковисцидозом». Позже это решение было отозвано, но сам факт его появления свидетельствует о несовершенстве сегодняшних дефиниций.
Что же на самом деле является политической деятельностью? В широком политологическом смысле это действительно любая деятельность, направленная на формирование общественного мнения или влияние на государственные органы по тому или иному вопросу. Но в таком случае политикой можно считать почти любую публичную деятельность. Поэтому стоит, по всей видимости, говорить об узком значении слова — борьбе за власть.
Скажем, «Комитет против пыток» может, к­онечно, повлиять на политические настроения и доверие к тем или иным силам, но это косвенный эффект — организация помогает пострадавшим гражданам, а не создает преимущества участникам политической системы. А вот если некий фонд готовит активистов и волонтеров специально для участия в выборах и акциях на стороне тех или иных движений и партий, это, конечно, прямое участие в борьбе за власть.
К тому же многие сотрудники НКО категорически не приемлют само словосочетание «иностранный агент». И их можно понять: по-рус­­ски это звучит как оценочная характеристика, причем явно негативная. А главное — сегодня вроде как нужно просто записаться в реестр, но кто знает, чего захочет от «иностранных агентов» законодатель завтра?

Где сидит «агент»
Сколько «иностранных агентов» нашли власти в разных регионах


Как менялось число зарегистрированных НКО за последние годы
(по данным Росстата)
Tags: НКО, беженцы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments